«Сопли в ЖЖ»… это и некоторое другое вы найдете в композициях группы «Кровосток».
Я же хочу объяснить вам, господа, мое неожиданное здесь появление.
Признаться, я часто обдумывала, что, как, зачем (и, главное, почём) написать, но каждая новая идея казалась мне не соответствующей моему высочайшему статусу. Социальному и духовному. А также гражданскому. Понимаете, посыл должен был быть достоевский, слова – набоковские. Между тем мне говорили: пиши, пиши, наш самородочек, не останавливайся…
Вот я и пишу, идеальная кукла для человека, которая выполнит все его желания - чисто из альтруистического желания угодить.
Не писалось же по нескольким причинам. Во-первых, конечно же, счастье, захватывающее дыхание человеческое счастье. Как-то: любимый человек, о котором можно было давно написать 1000 постов в жж, или извести пару бумажных дневников (включая рисунки карандашом), или складировать ту же поэзию в дискетки. Этого всего, конечно, не происходит – не хочется растрачиваться на оды, архивы, понты и проч. Хотя… это была бы демоническая свистопляска, если бы он был бы так же googleable, как я или, например, вот Вы. Ещё одно «хотя»: поскольку я пока ещё пригодная кукла для человека, демонические понты можно посмотреть в контакте (Венеция, обнимашки не в фокусе и смутные комментарии). Счастье - в свободке, в маленькой человеческой свободке от денег: это, кроме прочего пафоса и личного самосовершенствования, дает мне издательский дом «Коммерсант». Равно как и головную боль, проблемы со зрением и поражающий сознание страх жить. Но об этом позже. Счастье – в свободке быть одинокой. Это - всего лишь собственная комната на замке, пианино в наушниках, дневник, который я не открываю, звонки, на которые я не отвечаю, и смутные знакомые, на которых я забиваю. Иногда - чтобы в 1000000 раз сказать ему «люблю» и схематично потереться о его совсем не-щетинистую щеку.
Вот так, изящно выпендревшись, я незаметно рассказала, как у меня дела и почему до ваших дел мне совершенно нет дела.
Нет, это не потому что я вас не люблю, а потому что эта псевдожизнь, которая ни вас, ни меня не красит – она мне не интересна, она искушает и подменяет ценности. На самом деле вы лучше, хотя некоторые ваши посты, действительно, умиляют.
Ещё я не пишу, потому что не знаю, как написать. Я уже говорила про посылы. Тут не только Достоевский. Тут много Егора Летова, тут Пастернак, капелька Васильева… Тут «патриотизм», ставший анахронизмом, тут Сибирь…
Чтобы раз и навсегда поставить точку на этом не понятном вам вопросе, я все же немножко расскажу. Верить в Бога – стыдно, любить природу – глупо, выходить замуж – несовременно, жить в глуши – ты охренела.
Только переверните наоборот. Работа, делая из меня циничного урода, открыла суть глобальности этого чертовски субъективного мира. Русская литература, лекции Линкова в частности – сосредоточили в себе. Это очень странное и страшное чувство – чувство громады мира и литоты маленького человека, слитые воедино. Неважность одного и первостепенная значимость другого, которые постоянно меняются местами. Наверное, также нас будет драть на молекулы, засасывая в черную дыру адронного коллайдера (ха-ха, видите, я не изменила себе), по ощущениями - как-то непонятно и мучительно. В общем, господа, я боюсь жить и ещё больше боюсь умирать. К слову сказать, вариации смертей ежедневно тасуются у меня в голове, и сегодня я боюсь ядерных террористов, завтра – массовой резни в стиле WWIII, послезавтра – гастарбайтера на подходе к метро Сокол. Третьего дня я реву из-за экологического краха Москвы, когда-то снежной Москвы, когда мы только начинали пить в подъездах и целоваться на морозе, десятого – меня колотит уже не только от Москвы - я боюсь жажды, голода и китайцев.
Собственно, это я к тому, что путь спасения своей задницы выбран; смущает в данном случае лишь неискренность веры в это самое спасение; но я не отчаиваюсь. Ибо путь выбран. В общем, мы уже пошли по кругу, господа.
Также я не пишу в ЖЖ потому, что писать разучилась. Мои художественные претензии слишком завышены, моя стилистическая грамотность неумолимо растет на один новый термин в месяц, и я становлюсь слишком придирчива к собственным трудам. Туда им, в общем, и дорога, но обиднее всего то, что идеи нет, идеи! Топтать свое святое не хочется, его и так слишком мало, лгать уже противно, писать о прекрасной бытовухе стыдно.... Ах, ещё вариант, как же-как же: непонятные премьеры, тухлые концерты и никому не нужные спектакли. Но это тоже не вариант – первой я не успеваю, знаю я мало (отсюда и эпитеты), да и вообще, уж лучше прекрасная бытовуха.
Кстати, на данный момент я пишу ЖЖ ещё и потому, что жду, пока загрузится фотошоп. А скорость печатания у меня уже давно феноменальна. Да ещё и фотошоп чего-то не грузится... о! а вот и он.
Могу лишь рассказать напоследок одну историю, и то – издранную. Иду с работы. Первый снег идет, добротный, пушистый, робкий; правда, тишина его не чувствуется, но он все равно её несет, а вверху, если задрать голову, сливается с электрическим заревом неба. Я вся – в special needs, и эту песню несу в себе, как снег – тишину. Как первую (новую) любовь. И, переходя дорогу, жутко хочу кинуться под надвигающийся грузовик – так все сладостно и хорошо в эти минуты. Но не совсем от этого. Тогда мне просто показалось, что лучшего момента я и не выберу. Дура, я знала, что не сделаю этого, но все равно пошла на дорогу. Голос Брайана Молко уже растворялся эхом. И грузовик – грузовик остановился и просто встал на обочину. Знаете, мне ничего не оставалось как идти и продолжать медленно умирать, во всех смыслах, от временного до оргазмического. Но вот песня закончилась, и я в потоке людей завиляла к метро под клавиши Рея Чарльза. Тоже неплохо, но уже не так.
А кто догадается, откуда издранное, тот молодец и достойный почитатель Чехова.